Будучи знаком с героем этого небольшого повествования без малого шесть лет, я, тем не менее, не испытываю затруднений при отделении творимого от личности творца, ибо (поистине редчайший случай) необходимости в таковом разделении нет.

Поэзия Дмитрия (а для меня он прежде всего поэт) напоминает готический собор: гордый шпиль не просто стремится дотянуться до неба, но говорит с ним на равных его языком, изысканный орнамент стен открывает все новые детали при рассмотрении его вблизи, невесомая конструкция арки покоится на надежной основе. Впитав и переосмыслив творчество кумиров поколения, автор в ранем еще периоде нашел силы выйти из поля их притяжения, оттолкнувшись, но не отвергнув. В результате этой эволюции перед нами предстает яркий синтез множества самых разнообразных направлений, и уже сложно понять: пронзает ли нас серебряной иглой голос средневекового трубадура, ткется ли полотно вычурной готической баллады, или это нарастает бешеный ритм шаманского бубна...

Песни его столь разнообразны, что каждый находит среди нескольких сотен их нечто близкое ему, о чем говорит с убеждением: "Хорошо есть, и хорошо весьма".

Здесь сплетены в единый поэтико-философский гордиев узел любовь и смерть, земной путь и поиски бога. Простые якобы вещи предстают вдруг с неожиданной стороны, и автор выступает в роли провожатого по узким извилистым тропкам его подчас весьма непростых образов и рифм, провожатого, за которым мы спешим, боясь потерять из виду его спину.

Не бойтесь войти в этот мир завораживающей мрачной красоты! Но будьте готовы к тому, что когда отзвенит голос и стихнет струна, знаменуя финал этого маленького большого путешествия, вам будет предложено проследовать за автором в совершенно ином направлении, и вы, якобы уже усвоившие и освоившиеся с его стилистикой и образной системой, будете вновь привыкать к их новизне, которой не ожидали.

При всей своей многогранности поэзия Дмитрия не терпит одного - мелочности, сосредоточения на частном, на анатомии быта. Не имея никакого отношения к мистике в традиционном понимании, она достигает глобальности образов, которому могут позавидовать отпетые эзотерики. Структурной единицей стиха здесь является символ-эйдос, не описывающий совокупность явлений, но порождающий ее. В данном случае автор не имеет ни единого шанса назвать себя, подобно Иосифу Бродскому, "певцом дребедени", не покривив душой.

Взгляд не споткнется здесь о поэтический огрех в виде выпирающей из размера строки или корявой рифмы, слух не уловит фальшивого аккорда: не удивляйтесь, это вовсе не следствие представления всеобщему вниманию наилучших записей, это - принцип. Принцип, строго соблюдаемый автором, его проявление высшей степени корректности отношения к публике, независисмо от количества. Дмитрий никогда не позволяет себе обнародование полуродившихся произведений, предпочитая долгий труд по огранке и блеск сокровища чистой воды. Его произведения предстают отточеными до бритвенной остроты и, как обоюдоострый меч, способны ранить, но могут и спасти от ран.

Его творчество нельзя назвать современным, но да отсохнет язык того, кто назовет его архаичным: место рождения этих стихов и песен - пересечение актуальности с вечностью, дарящее им вечную актуальность. Оттуда они аппелируют к нам, и имеющий душу да услышит!

© Денис Мамрак